Утро 1 марта. Миллионы американцев открывают The New York Times.
Главная новость: аятолла Али Хаменеи, верховный лидер Ирана, мертв. Восемьдесят шесть лет. Тридцать пять лет у власти.
Заголовок называет его «жестким священнослужителем, который сделал Иран региональной державой». В самой статье — портрет: очки, палестинская куфия, длинные одеяния, серебристая борода. Автор пишет, что аятолла «напоминал доброго дядюшку: благожелательного и несколько отстраненного».
В следующем абзаце журналист The New York Times упоминает «жестокое подавление» протестов 2009 года, но как бы впроброс, между делом — о Хаменеи как «добром дядюшке» он писал куда более красноречиво и вдохновенно. Между тем лишь в 2026 году иранский режим с санкции верховного лидера и по его прямому указанию убил от 3100 (официальная оценка иранских властей) до 30 с лишним тысяч протестующих.
Реакции в соцсети X (бывший Twitter) появились мгновенно. Журналист Fox News Джо Конча написал лаконично: «Я сдаюсь…» Сенатор Тим Шихи предложил собственный заголовок: «Радикальный исламский террорист, убивший тысячи американцев, получил то, что заслужил». Иранская журналистка Масих Алинежад, годами документировавшая преступления режима, не искала слов: «The New York Times утверждает, что человек, отдавший приказ убить моих друзей, был „доброжелательным“. Как вы смеете. Как вы смеете!».
Не последний «добрый дядюшка»
Однако The New York Times была не одинока в своей нежности.
The Washington Post рисовала тот же портрет: «С густой белой бородой и легкой улыбкой аятолла Хаменеи на публике выглядел как добродушный дядюшка». Добавляла: он любил персидскую поэзию и классические западные романы — особенно «Отверженных» Виктора Гюго. Мог ли человек с таким тонким вкусом отдавать приказы о расстрелах и казнях?
The Wall Street Journal — издание с консервативной редколлегией — выбрало тот же регистр. В The Jerusalem Post подсчитали: в некрологе на 4000 слов слово «террорист» встречается один раз. В примечательном контексте: твердая рука Хаменеи, дескать, уберегла Иран от атак террористов, сотрясавших соседние государства. О призывах уничтожить «сионистскую раковую опухоль» — ни слова. Об отрицании Холокоста — ни слова. О финансировании «Хизбаллы», ХАМАС, хуситов — ни слова. Зато упомянута его «религиозность» и «преданность исламским принципам».
Подход консервативных СМИ
На этом фоне другие издания обошлись без романтического флера.
- Fox News: «Воинственный и непреклонный верховный лидер, при котором страна пережила эпоху жестких внутренних репрессий».
- The Economist: «Али Хаменеи захватил власть и удерживал ее — ценой крови».
- Foreign Policy: «Смерть пришла за диктатором. Аятолла привел и страну, и свой режим к гибели».
- TIME: Человек, «построивший де-факто военную диктатуру».
Если консервативные издания назвали Хаменеи диктатором словами, то знаменитый французский журнал Charlie Hebdo, по своему обыкновению, выбрал язык образов. Обложка от 4 марта: унитаз в руинах, тюрбан на сливном бачке, подпись — «Нам его уже не хватает». Карикатуру нарисовал главный редактор Лоран Суриссо — один из выживших после теракта января 2015 года, когда двенадцать сотрудников редакции были убиты за рисунки, на которые обиделись в мусульманском мире. Суриссо знал цену этой обложке. Лучше, чем редактор NYT, три часа подбиравший прилагательное «avuncular» (по-отечески добродушный).
Казус нейтральности, которая перестает быть таковой
Три крупнейших американских издания высказались буквально по одной формуле — как будто некрологи писали по методичке из общего редакционного сейфа.
У этой формулы есть название: obituary neutrality — «нейтральность в некрологах». Принцип разумный: некролог должен избегать морализаторства, показывать «сложную личность», включать человеческие детали. Применительно к рядовому политику — рабочая норма. Применительно к кровавому диктатору она превращается в инструмент размывания морали: чем аккуратнее формулировки, тем незаметнее преступления.
Пока редакторы взвешивали слова, на улицы Лос-Анджелеса высыпали иранцы диаспоры — в пижамах, с детьми на руках, в час ночи. Они обнимались, плакали от счастья, запускали фейерверки в ночное небо.
Fox News вышел в прямой эфир из Лос-Анджелеса. Журнал Newsweek цитировал десятки голосов — живые свидетельства тех, кто знал режим не по некрологам. New York Post собрала фотографии со всего мира. В Лос-Анджелесе вспоминали и 22-летнюю Махсу Амини, арестованную в Тегеране за протест против ношения хиджаба, избитую и погибшую под стражей в 2022 году.
Ряд других редакций предпочел этого не заметить. Новостная служба NBC News описала реакцию как «публичный траур и тихие празднования», добавив, что «противники режима в основном оставались дома». Агентство AP опубликовало видео тысяч «иранских сторонников правительства», скорбящих в Язде.
Практика, возникшая не сегодня
Нейтральность в некрологах — не изобретение нашего времени.
В 1953 году западные газеты писали о смерти Сталина осторожно: «сложный лидер», «противоречивая эпоха». В 2011-м в материале «Би-Би-Си» акцент делался на харизме ливийского диктатора Муаммара Каддафи. В 2016-м The New York Times озаглавила некролог Фиделю Кастро «Кубинский революционер, бросивший вызов США» — противостоянию со Штатами было уделено куда больше внимания, чем репрессиям на острове. В 2019-м The Washington Post «хоронила» лидера ИГИЛ Абу Бакра аль-Багдади под заголовком «Аскетичный религиозный ученый» — заголовок сменили только после волны возмущения. Примерно так же сейчас The Wall Street Journal охарактеризовал Хаменеи. Кстати, свежий заголовок NYT тоже поменяли постфактум: «жесткий» священнослужитель стал «автократическим».
Механизм понятен. Отчасти — укоренившаяся привычка, ставшая редакционным стандартом. Отчасти — запрос аудитории.
Разделенная Америка
Опросы объясняют многое.
Reuters/Ipsos, 28 февраля — 1 марта 2026: 43% американцев не одобрили удары по Ирану, 27% одобрили, 30% не определились. Среди демократов — 74% против, 7% за. Среди республиканцев — 55% за, 13% против. По данным CNN — 59% против, 41% за.
Либеральные редакции говорили со своей аудиторией — и та хотела слышать про немотивированную эскалацию, а не про торжество справедливости. Про «дядюшку», а не про тюрьму «Эвин» с ее камерами пыток. Про «религиозного ученого», а не про данные Amnesty International 2018 года о «преступлениях против человечности» — принудительных исчезновениях и внесудебных казнях. Про поэтические вкусы, а не про то, что в июле 2024-го специальный докладчик ООН классифицировал резню политических и религиозных меньшинств 1988 года как геноцид.
Обо всем этом читатель американских газет с самой высокой репутацией узнает в лучшем случае из мелкого текста в середине статьи — уже после того, как в его сознании сложился образ «доброго дядюшки». Редакции просто отвечают на читательский запрос. Рынок работает исправно.
В одну и ту же ночь в Лос-Анджелесе вспоминали 22-летнюю Махсу Амини, умершую в тюрьме в 2022-м, — а в Нью-Йорке редактор подбирал слово для некролога. Он выбрал «добродушный», avuncular.