Наследный принц Ирана в изгнании Реза Пехлеви неоднократно заявлял о готовности возглавить страну в случае смены режима в Тегеране. А некоторые его сторонники говорят о потенциальном восстановлении монархии — института, который многим кажется пережитком прошлого.
В XXI веке, в эпоху цифровых технологий и доминирования республиканских форм правления, идея возвращения к власти династий звучит как анахронизм. И все же, несмотря на глобальные изменения, монархии никуда не исчезли. Более того, они продолжают играть ключевую роль в политическом ландшафте десятков стран — от парламентских монархий Европы до абсолютных монархий Ближнего Востока.
Сколько монархий осталось в мире?
Довольно много. Если считать все государства, где монарх — официальный глава страны, наберется около 30. Но если добавить сюда 14 стран Содружества (вроде Канады или Австралии), где королем формально считается британский монарх, получится уже 43.
Монархии существуют на всех континентах, кроме Антарктиды. Наибольшая концентрация монархических государств приходится на Азию и Европу.
Однако эти цифры обманчивы. За формальным подсчетом скрываются совершенно разные политические реальности. Канада и Саудовская Аравия — обе монархии, но между ними пропасть. В первой король — это портрет на монетах и церемониальная фигура. Во второй — абсолютный правитель, чье слово может лишить жизни. Монархия — это не форма правления в чистом виде, а целый спектр политических режимов, объединенных лишь принципом наследования власти.
Этот принцип, кстати, гораздо древнее демократии. Антропологи спорят, возникло ли наследование власти из сакральных представлений о божественной природе вождя или из практических потребностей — чтобы после смерти лидера племя не развалилось в междоусобице. Так или иначе, идея, что власть передается по крови, оказалась одной из самых живучих в человеческой истории.
Как они устроены? Три типа
Монархии XXI века — это не средневековый абсолютизм. Их можно разделить на три типа по тому, кто на самом деле принимает решения.
Парламентские монархии: царствуют, но не правят
Самый распространенный вариант в Европе и бывших британских доминионах. Монарх здесь является символом нации, живым воплощением традиции и единства страны. Но реальная власть находится в руках у парламента и премьер-министра.
Великобритания, Испания, Швеция, Япония — классические примеры такой системы. Формально монарх подписывает законы, назначает министров и даже может распустить парламент. Но на практике он обязан следовать решениям правительства. Это называется «контрассигнация» — каждый акт монарха должен быть завизирован ответственным министром.
Важно понимать, что это не просто урезание власти, а фундаментальная трансформация ее природы. В досовременных обществах монарх был фигурой сакральной — он отвечал за урожай, за погоду, за благосклонность богов. Если случался неурожай, это могло означать, что король прогневал высшие силы. В парламентской монархии король перестает быть посредником между небом и землей и становится посредником между обществом и государством. Его легитимность — не в божественном праве, а в исторической преемственности.
Зачем тогда он нужен? Во-первых, это «страховка» на случай политического кризиса. Когда партии не могут договориться, монарх может стать нейтральным арбитром. В Испании в 1981 году, когда подполковник Техеро ворвался в парламент с автоматом, именно король Хуан Карлос в форме главнокомандующего выступил по телевидению и приказал военным не подчиняться путчистам. Парламент в тот момент был заблокирован, правительство — в растерянности. Король оказался единственным институтом, который мог действовать.
Во-вторых, монарх выполняет важную церемониальную функцию, разгружая политиков от бесконечных приемов и открытий выставок. И в-третьих, он работает «брендом» страны за границей. Когда король Испании едет в Латинскую Америку, его принимают как главу «материнской нации» — это уровень символического капитала, который не доступен ни одному премьеру.
Дуалистические монархии: власть пополам
Промежуточный вариант. Здесь есть конституция и парламент, который принимает законы. Но исполнительная власть (правительство) принадлежит монарху, и он ею действительно управляет. Министры назначаются королем и отвечают перед ним, а не перед депутатами.
В «чистом» виде дуалистических монархий почти не осталось, но элементы этой системы сильны в Иордании, Марокко, Кувейте и Бахрейне. Монарх там остается ключевой политической фигурой.
Эта модель исторически возникла как компромисс. В XIX веке, когда по Европе прокатилась волна революций, многие монархи попытались сохранить власть, уступив часть полномочий парламентам. Получилась неустойчивая конструкция, где парламент принимает законы, но правительство назначает король, и оно ему подчиняется. Логика этой системы быстро приводит к конфликту, когда парламент хочет влиять на правительство, а король не хочет отдавать контроль. В большинстве европейских стран этот конфликт разрешился либо в пользу парламента (Великобритания), либо в пользу короля (Германия), либо просто привел к разрушению монархии (Россия).
Но на Ближнем Востоке дуалистическая модель работает. Почему? Потому что там иная политическая культура. В странах, где общество разделено на кланы, конфессии и племена, парламент часто становится ареной не законотворчества, а торга между группировками. В такой ситуации король выступает верховным арбитром, который не дает этому торгу разрушить государство. Иорданский король, например, официально имеет право назначать премьера и отправлять правительство в отставку — и он этим правом регулярно пользуется, балансируя между палестинцами, бедуинами и исламистами.
Абсолютные монархии: последние бастионы
Здесь власть монарха почти ничем не ограничена. Конституции (если они есть) либо дарованы самим монархом, либо просто закрепляют его верховенство. Парламенты либо отсутствуют, либо играют чисто совещательную роль.
Классические примеры: Саудовская Аравия, Оман, ОАЭ (формально федерация монархий), Катар, Бруней. Сюда же часто относят теократическую монархию Ватикан, где папа римский обладает абсолютной властью.
В этих странах монарх — не просто символ, а реальный правитель, который контролирует политику, экономику и армию. Выборов там либо нет, либо они носят декоративный характер.
Но и здесь не все так просто, как кажется. Абсолютная монархия XXI века — это не восточная деспотия в классическом понимании. Это скорее гибрид традиционного правления и современного менеджмента. Возьмем Саудовскую Аравию. Наследный принц Мухаммед бин Салман управляет страной как корпорацией. Он запускает гигантские инвестпроекты вроде NEOM, привлекает западные технологии, пытается диверсифицировать экономику. Его власть абсолютна, но он вынужден постоянно договариваться с многочисленной королевской семьей, религиозным истеблишментом и бизнес-элитами. Абсолютизм в чистом виде невозможен даже в Саудовской Аравии — там всегда есть баланс сил, просто он не оформлен в конституцию и парламент.
Читайте также: «История Саудовской Аравии: как королевство шариата стало союзником Америки»
Особые случаи: выборные монархии
Малайзия — уникальный случай. Страна состоит из султанатов, каждый со своим наследственным правителем. Раз в пять лет они собираются на Совет правителей и тайным голосованием выбирают из своего числа Верховного правителя (короля). Он руководит страной ровно пять лет, а потом уступает место следующему.
Эта система возникла не на пустом месте. Когда Малайя получила независимость от Британии, перед отцами-основателями встала проблема: как объединить девять султанатов, каждый со своей династией, в единое государство? Республика была невозможна — султаны не отдали бы власть. Вариант с одним королем тоже не работал — какой султан согласится подчиняться другому? Выборная монархия стала гениальным компромиссом: все султаны равны, и каждый получает шанс стать королем.
Ватикан — папу римского выбирает пожизненно коллегия кардиналов (конклав). Но, став папой, он получает абсолютную власть над Святым престолом. Это уникальный случай теократической выборной монархии, где монарх избирается, но его власть после избрания ничем не ограничена (кроме божественных установлений, разумеется).
Андорра — еще более экзотичный случай. Здесь два князя-соправителя. Один из них — епископ Урхельский (Испания), а второй — президент Франции. Да, действующий президент Франции по должности является князем Андорры.
Эта система — живое ископаемое средневековой Европы, где феодальные владения часто делились между светскими и церковными правителями. В XIII веке граф Фуа и епископ Урхельский поспорили за контроль над Андоррой и в итоге договорились править совместно. Прошли века, графство Фуа вошло в состав Франции, французские короли стали президентами, а система сохранилась. Сегодня президент Франции получает титул князя Андорры автоматически при вступлении в должность, но реальных полномочий у него почти нет — Андорра давно живет по своей конституции.
Зачем они вообще нужны? Плюсы системы
Казалось бы, демократия победила, зачем возвращаться к наследственным правителям? У монархии есть неочевидные, но важные преимущества, которые позволяют ей выживать.
Надпартийность. Монарх стоит выше политических драк. Он не принадлежит к партии, его не выбирали 51% голосов — значит, он представляет всех. В моменты кризисов это бесценно.
Здесь стоит добавить антропологическое наблюдение. Человеческое сознание устроено так, что нам легче доверять символам, чем абстракциям. Флаг, герб, гимн — это символы. Но живой человек, воплощающий нацию, работает сильнее. Королева Елизавета II для британцев была не просто главой государства, а «матерью нации» в почти буквальном смысле. Когда она умерла, люди плакали на улицах — таких эмоций не вызывает уход в отставку ни одного премьера.
Стабильность. В республике президенты меняются, курс может скакать. Монархия — это предсказуемость. Бизнес любит предсказуемость. Нефтяные монархии Залива процветают во многом благодаря этому.
Экономисты давно заметили корреляцию: страны с монархической формой правления (особенно в Азии) часто демонстрируют более высокие темпы роста, чем сопоставимые с ними республики. Причина не в монархии как таковой, а в том, что монархия создает условия для долгосрочного планирования. Суверенные фонды ОАЭ, Норвегии, Кувейта — крупнейшие в мире — результат того, что нефтедоллары не разворовывались за один политический цикл, а инвестировались на десятилетия вперед.
Читайте также: «История ОАЭ: от жемчуга и пиратов до Emirates и Бурдж-Халифы»
Воспитание правителя. Наследника готовят к управлению с детства. В идеале это дает более подготовленного лидера, чем случайный человек, победивший на выборах благодаря популизму.
Конечно, это работает не всегда. История знает множество бездарных королей, несмотря на лучшее образование. Но у наследственной системы есть логика: наследник проходит через длительную социализацию внутри правящего класса, он впитывает нормы и правила, которые позволяют системе воспроизводиться. Выборный лидер может прийти извне и попытаться сломать систему — иногда к лучшему, иногда к катастрофе.
Единство нации. В многонациональных и многоконфессиональных странах (как Испания с каталонцами или Великобритания с шотландцами) монарх часто остается последним символом, объединяющим всех.
В этом смысле показателен референдум о независимости Шотландии в 2014 году. Юнионисты активно использовали образ королевы: они подчеркивали, что шотландцы, проголосовав за независимость, потеряют монарха (или, по крайней мере, возникнет сложная ситуация с короной). Для многих шотландцев, которые не любят консервативное правительство в Лондоне, но лояльны к королеве, этот аргумент сработал.
А что с правами человека?
Здесь все сложно. В Европе монархии прекрасно уживаются с демократией и свободами. Швеция или Норвегия — одни из самых прогрессивных стран мира.
Но важно понимать, что европейские монархии стали демократическими не потому, что короли вдруг полюбили свободу, а потому, что демократические движения вынудили их уступить власть. Скандинавские монархии в XIX веке были вполне авторитарными. Они эволюционировали под давлением снизу — и сумели сохраниться, потому что вовремя адаптировались.
А вот в абсолютных монархиях Залива и Брунее ситуация иная. Там сохраняются законы шариата, жесткие ограничения на свободу слова и собраний, а политическая оппозиция либо подавлена, либо отсутствует. В ОАЭ и Катаре уровень жизни очень высок, но политических прав у граждан почти нет. Это плата за стабильность и нефтедоллары — или просто другой путь развития, который они выбрали для себя.
Здесь уместен вопрос: а возможна ли демократия в стране, где власть передается по наследству? История дает неоднозначный ответ. Европейский опыт говорит, что возможна — если монарх согласен быть символом и не вмешиваться в политику. Но ближневосточный опыт показывает обратное. Там, где монарх сохраняет реальную власть, демократия остается фасадом.