После гибели верховного лидера Ирана Али Хаменеи ключевой вопрос для страны звучит так: кто теперь принимает решения в Тегеране? Однозначного ответа нет даже у западных разведок и наблюдателей. Именно этой теме посвящен большой аналитический материал журналиста Араша Сохраби, опубликованный изданием Iran International.
По оценке автора, после смерти Хаменеи и формального возвышения его сына Моджтаба Хаменеи иранская система власти не рухнула, но стала гораздо менее прозрачной. Вместо привычной вертикали власти, где последнее слово всегда оставалось за верховным лидером, в стране начала формироваться более закрытая и милитаризированная структура, в которой влияние распределено между несколькими центрами силы.
Хотя формально Моджтаба Хаменеи считается новым верховным лидером, он пока не играет публичной роли своего отца. Он не выступает перед обществом, не делает ключевых политических заявлений и не демонстрирует, что именно за ним остается окончательное решение. Это создает политический вакуум, который постепенно заполняют силовые структуры, прежде всего Корпус стражей исламской революции.
Согласно источникам издания, внутри иранской элиты сейчас действуют несколько конкурирующих групп влияния.
Первая группа — старый силовой и разведывательный круг, тесно связанный с Моджтабой Хаменеи. В него входят бывшие командиры КСИР и руководители спецслужб, многие из которых знакомы еще со времен ирано-иракской войны. Эти люди делают ставку на жесткий контроль, внутреннюю безопасность и сохранение существующей системы любой ценой.
Вторая группа связана с дипломатическим и политическим направлением. В нее входят президент Ирана Масуд Пезешкиан, спикер парламента Махмуд Галибаф, глава МИД Аббас Аракчи и другие политики, ориентированные на переговоры с США и снижение международного давления. Однако автор подчеркивает: это не либералы и не реформаторы в западном понимании. Они также являются частью системы исламской республики и выступают лишь за более гибкую тактику ее сохранения.
Третья группа — военные и представители силового командования, которые фактически контролируют значительную часть государственных решений. Центральной фигурой здесь называется бывший командующий КСИР и министр внутренних дел Ахмад Вахиди. По данным источников, именно его люди блокировали ряд кадровых решений президента и ограничивали доступ гражданского руководства к Моджтабе Хаменеи.
Четвертый лагерь — идеологические ультраконсерваторы, связанные с бывшим переговорщиком по ядерной программе Саид Джалили. Этот лагерь выступает резко против любых уступок Вашингтону и обвиняет сторонников переговоров в предательстве революции.
Особенно заметным раскол стал на фоне переговоров с США. По данным Iran International, внутри власти шли ожесточенные споры о том, кто должен вести диалог с американцами и какие темы вообще можно обсуждать. В частности, конфликт возник вокруг возможности обсуждения ядерной программы Ирана и ракетного потенциала страны.
Ситуация дошла до того, что некоторые участники переговорной команды были публично раскритикованы, а отдельные представители власти обвиняли друг друга в работе на интересы силового блока.
Автор материала отдельно предупреждает: происходящее не означает, что в Иране появилась борьба между «демократами» и «авторитаристами». По его мнению, это спор не о смене режима, а исключительно о способах его сохранения.
Даже заявления представителей США подтверждают этот вывод. Госсекретарь Марко Рубио прямо заявил, что в Иране «все — жесткие консерваторы», разница лишь в том, что одни думают о том, как удержать экономику и избежать социального взрыва, а другие руководствуются исключительно идеологией.
Главный вывод автора заключается в том, что исламская республика после смерти Хаменеи стала менее централизованной, но не более открытой. Напротив, власть стала еще более зависимой от силовых структур и закрытых внутренних договоренностей.
Для обычных иранцев, пишет журналист, мало что изменилось. Они по-прежнему живут в системе, где решения о войне, репрессиях, переговорах и внутренней политике принимаются за закрытыми дверями, без общественного контроля и без реального участия граждан в политическом процессе.